ОШИБКИ ПРОСТО ТАК НЕ УХОДЯТ…

Ты прости нас, Господь, что мы без Тебя, как КРУГЛЫЕ СИРОТЫ, но так часто убегаем от Твоего СВЕТА, не понимая, что ОШИБКИ ПРОСТО ТАК НЕ УХОДЯТ…, а потом — жалуемся………….

Рождественский крест               Макс  ЛУКАДО

Под Рождество мне случилось отправиться в один маленький городок, и привела меня туда фотография, полученная по почте. Обратного адреса и письма не было — только фотография с изображением церкви.

Что означало фото, и кто его послал, было для меня загадкой, кроме, пожалуй, названия местечка, где я родился, был усыновлён, но никогда не жил там.

И вот, приехав в городок, и показав снимок двум — трём прохожим, я вскоре увидел её, ту церковь с фотографии. Она меня поразила размерами: высокий купол и стены из белого камня.

Старые вязы шатром укрывали пешеходную дорожку, ведущую к храму, а слева на лужайке стояла деревянная скульптурная композиция рождественского вертепа. Увидеть такое было настолько неожиданно, что я решил хорошенько её рассмотреть. Удивительно, но всё было выполнено вручную. Итак, нагнув голову, я вошёл под навес и стал изучать фигуры. Таких больших я никогда прежде не видел: даже пастухи, стоявшие на коленях были полметра высотой. Я был поражён, насколько подробно вырезаны из дерева фигуры: различимы даже костяшки пальцев и ногти на руке Иосифа. Мария, на коленях стоящая у яслей, глядела на сына, убирая одной рукой волосы со лба. Один пастух положил руку на плечо другому. На их лицах читался благоговейный трепет. Фигуры волхвов были тоже неповторимы: один указывал на Младенца, второй держал верблюда под уздцы, а третий с почтением складывал дары у колыбели. И ещё: по одну сторону яслей лежали две коровы, а по другую расположилась овца с тремя ягнятами. Я нагнулся и провёл рукой по белой, гладкой спинке самого маленького ягнёнка.

«Такого вы нигде больше не увидите». Вздрогнув от неожиданности, я встал, ударившись головой о балку крыши. Голос за моей спиной продолжал: «Каждая фигура выполнена вручную. От копыт до ресниц». Повернувшись, я увидел пожилого мужчину в кепке и куртке.

«Автор передал эту рождественскую скульптуру в дар церкви. Она — гордость нашего города. Он был столяр, и это была его эпитимия».

«Покаяние?»

«Да, он добровольно наложил её на себя. В ночь, когда у его жены начались родовые схватки, он был пьян и не довёз её до больницы. Ребёнка спасли, но мать не сумели».

Я присел на корточки и провёл рукой по лицу Марии. Я мог осязать каждый волосок в её бровях. Потом мои пальцы дотронулись до губ, и я понял — на её лице улыбка.

«Он работал пять лет, вырезая эти фигуры. Мастерил мебель и растил Кармен».

«Кармен его дочь?»

«Да, та самая оставшаяся в живых девочка. Я вам кое-что покажу». Он встал на колени перед колыбелью, сняв кепку то ли в знак почтения, то ли из-за низкого потолка сарая. Я тоже преклонил колени.

«Откиньте одеяло, посмотрите на грудь Младенца Иисуса».

В сумерках было плохо видно, но я всё же различил маленький крестик, вырезанный в дереве. Я провёл пальцем по углублениям.

«Около десяти лет на этом месте лежал багряно-красный крест».

На моём лице он прочёл вопрос и пояснил:

«Тот столяр в начале не был верующим. Но работая над лицом Мессии…» По голосу можно было догадаться, что на какое-то мгновение его мысли унеслись куда-то очень далеко, но потом, погладив подбородок маленького Иисуса, он продолжил:

«Интерес проснулся во время работы, и он пошёл в церковь, вот в эту самую, и попросил священника рассказать ему всё об Иисусе. Настоятель храма рассказал не только о рождении, но и о смерти Христа, а затем пригласил его на воскресную службу. Мастер пришёл с малюткой-дочерью (она ещё не умела ходить). Они слушали проповедь «Рождённый к распятию». Та проповедь изменила его жизнь, как признавался он позже».

Улыбнувшись, мой собеседник вышел из-под крыши сарая на лужайку. Теперь я мог хорошо разглядеть его. Он был невысокого роста и коренаст, не полный, но широкогрудый. У него была густая копна седых волос и голубые глаза, смотревшие на меня поверх очков.

«Я работаю тут». — сказал он. — «А вы кто?»

«Я — журналист. Получил фотографию вашей церкви и хочу поговорить со священником».

Он очень внимательно посмотрел на меня и продолжил:

«Каждый вечер Мастер пересказывал ту проповедь дочери. Он, бывало, садился у её кровати и, подражая священнику, говорил: «Младенец Иисус родился, чтобы быть распятым. Он пришёл в мир не для Вифлеема, а для Голгофы — не для того, чтобы жить с нами, а чтобы умереть за нас. Пришедший в мир с любовью во взоре и крестом в сердце, Он родился, чтобы быть распятым».

«Похоже, вы знали Мастера?»

«Знал».

«И его дочь?»

«Да, — вздохнул он. — Очень хорошо».

Всё ещё стоя на коленях, я повернулся к младенцу и дотронулся до того места, где должен был лежать крест.

А он продолжал:

«Мастер многим рассказывал об одной своей задумке. Люди считали его идею странной: «Младенец Иисус не носит креста». Но он не слушал и однажды под Рождество принёс и установил все фигуры. На груди у Младенца был багряно-красный крест. Некоторые прихожане пошумели, но настоятель не возражал, и крест остался».

«А где он теперь? Утерян?»

«Идёмте, я вам кое-что покажу».

Мы пришли в какую-то комнату, он достал альбом и, найдя то, что искал, подал мне:

«Эта статья появилась в нашей местной газете в канун Рождества».

Я прочёл заголовок «Украденный Младенец Иисус на Рождество дома».

«Должно быть, Мастер очень сердился». — сказал я.

«Нет, он не расстраивался».

«Но младенца-то не было».

«Вы дочитывайте статью, а я пока заварю чайку».

Он вышел из комнаты, а я продолжил чтение.

«Вчера из церкви была украдена фигурка Младенца Иисуса, являющаяся частью ручной работы местного столяра. Настоятель храма, как вам известно, обратился через нашу газету с просьбой вернуть Младенца. И вот, что он нам сообщил: «На последней вечерней службе в канун Рождества, мы особо помолились за Младенца. Молитвы были услышаны: Младенец Иисус возвращён».

Я рассматривал фотографию, помещённую рядом со статьёй, когда услышал его вопрос: «Заметили, что чего-то не достаёт?»

«Креста?» — догадался я.

Он кивнул.

«В тот год Кармен исполнилось восемнадцать. Она стала красивой, весёлой девушкой. Отец не щадил сил, воспитывая её, но она часто поступала по-своему. Ему бы жениться во второй раз, но он не сделал этого, говоря, что в сердце у мужчины есть место только для одной женщины. И это была Кармен. Она была всё для него. Он брал её на рыбалку и отводил в школу. Каждое воскресение они ходили в церковь, и пели. Боже, как они пели. Каждый вечер он молился. Он благодарил Бога за милость и страстно молил Его позаботиться о дочери. Мать Кармен была красавица, и дочь унаследовала её красоту: смуглая кожа, чёрные волосы и глаза способные растопить любое сердце. Многие заглядывались на красивую девушку, и это беспокоило Мастера. Дочь становилась старше, а он становился суровее. Он старался для её блага, а она не понимала этого. Я считаю, он зашёл далеко, слишком далеко в своих требованиях, запретив ей общаться с молодыми людьми, требуя держаться подальше от тех мест, где они бывали. Да, в большинстве случаев она подчинялась.

Но вот в начале лета Кармен узнала, что беременна. Она скрывала своё состояние от отца столько, сколько могла. Но в декабре всё обнаружилось. Узнав, отец совершил то, о чём сожалел всю жизнь. Ну, почему люди совершают поступки, которые клянутся не совершать никогда?» — мой собеседник как будто спрашивал себя самого. Потом вздохнул и продолжал: «Он был в ярости и напился. Мастер был хорошим человеком, а поступил очень плохо. Он забыл то, во что верил». -рассказчик покачал головой: «Вы не поверите, но как раз незадолго до Рождества он с Кармен попал в аварию — второй раз в своей жизни и опять, когда вёз того, кого любил». Он остановился, как бы давая мне время осмыслить услышанное. Я действительно верил с трудом. Как можно дважды оказаться в такой трагической ситуации? А потом мне подумалось, а ведь со мной часто случается подобное. Я клянусь, что стану лучше, но вновь и вновь срываюсь. Так что всё возможно, в конце концов.

«Продолжайте», — попросил я.

«Мастер не пострадал, пострадала Кармен и очень сильно. Её привезли в больницу, и он ни на минуту не отходил от её постели.

«О, Иисус, — молился он. — Спаси мою дочь. Не дай ей умереть».

Врачи сказали, что попробуют спасти ребёнка, как только ей станет получше. Прошла ночь, но Кармен не приходила в себя. Отец сидел у её постели, а дочь не приходила в сознание. Она очнулась на утро сочельника.

«Папа, ребёнок родился?» — были её первые слова.

«Нет, доченька», — сказал он, склонившись над ней. — «Но с ним всё в порядке. Врачи уверены, с ним всё будет в порядке».

«Где я?»

«Ты в больнице, дорогая. Сегодня сочельник».

Потом он рассказал ей о том, что случилось. Рассказал, что был пьян, и они попали в аварию. Он плакал: «Я так виноват. Доченька, я так виноват». А она погладила отца по голове и сказала: «Всё хорошо, папа. Всё хорошо. Я люблю тебя». По её лицу текли слёзы. Наконец она спросила: «Папа, ребёнок родится до Рождества?»

«Не знаю, милая».

«Мне бы…» — она улыбнулась, и её карие глаза засверкали. — «Мне бы очень хотелось взять малыша на руки в это Рождество». Это были её последние слова. Больше она не приходила в сознание. Где-то в полдень Мастер встал и, склонившись, прошептал дочери на ухо: «Я принесу тебе малыша».

Впервые он покинул больницу и, не задерживаясь нигде, пошёл к церкви. На лужайке он остановился и долго глядел на рождественский вертеп, тот самый, у которого вы были сегодня. Войдя под навес, он сделал вид, будто поправляет что-то и осматривает фигуры на предмет трещин и облупившейся краски. Никто из прохожих, конечно, не обращал на него внимания, поэтому никто и не заметил, что после его ухода, в яслях не было Младенца Иисуса. Пропажи хватились только час спустя. Тем временем Младенец с багряно-красным крестиком, завёрнутый в одеяло лежал рядом с Кармен. Отец выполнил её последнее желание. В сочельник она держала на руках младенца».

Мы долго молчали, думая о Мастере, Кармен и фигурке Младенца из яслей. Перед моим мысленным взором проходили картины, как отец возвращается в больницу, как кладёт Младенца Христа рядом с дочерью. Я видел их лица, видел, как он сидит на стуле около её кровати, держит её за руку … и ждёт. И тогда я произнёс только одно слово: «Кармен».

«Она умерла два дня спустя».

«А ребёнок?»

«Он родился. Раньше срока, но родился».

«А Мастер?»

«Он остался в этом городе. И всё ещё живёт здесь, между прочим. Но к себе домой так больше не вернулся. Не мог вынести пустоты».

«Так что же с ним случилось?»

Старик прокашлялся: «Ну, в общем, церковь приютила его — дала работу и маленькую комнатёнку».

До этого момента, пока он не произнёс этих слов, мне даже в голову не приходило… Наклонившись вперёд и, глядя ему прямо в глаза, я спросил:

«Кто вы?»

«Ты знаешь, у тебя её глаза». — сказал он тихо.

«Вы хотите сказать, что Кармен была…»

«Да, твоя мама. А я… я… твой…»

«Дед?»

У него задрожал подбородок: «Сынок, я совершил тяжкие ошибки, и молюсь, чтобы не совершить ещё одной. Я просто хотел, чтобы ты знал, что произошло. И ещё я хотел увидеть тебя, пока есть силы».

Ошеломлённый, я пытался осознать случившееся. А он тем временем что-то достал из кармана куртки, положил в мою ладонь и закрыл её: «Я всё время хранил это для тебя. Мне бы хотелось, чтобы это было у тебя».

Открыв ладонь, я увидел крест — меленький, деревянный, багряно-красный крест.

**                               **                          **                            **
Перевод: Валькова Н.Д.              Cсылка на рассказ: http://one-way.ru/lucado/?lucado_id=14

Это — без комментариев… Если только ваше сердце что-то подскажет….  МОЛИТВА за ВСЕХ:  http://www.playcast.ru/view/5609107/4b470b661924f73094efae591711b0a58efcbb77pl